Рассказ написан как дневник потерпевшего кораблекрушение и выброшенного на одинокий пустынный остров в Тихом океане хирурга Ричарда Пинцетти, который перевозил контрабандой большое количество героина. Оставшись без еды, он начинает охотиться на обитающих на острове чаек. Когда над островом пролетает поисковый самолет, Пинцетти, пытаясь привлечь его внимание, падает и ломает себе лодыжку. Через несколько дней у него начинается гангрена. Ричард решает ампутировать свою ступню, в качестве обезболиваюшего он использует героин. Операция проходит успешно. Умирая от голода, он решает съесть отрезанную ногу. В дальнейшем Ричард употребляет героин уже постоянно. Вскоре он решает отрезать себе вторую ногу и съесть её. Пользуясь навыками хирурга, он постепенно отрезает себе различные части тела и ест их. В итоге Пинцетти решается отрезать пальцы рук, которыми он дорожит в течение всего рассказа.
Начнем с того, что его детство и юность очень напоминает этот отрезок жизни князей Святослава и Александра Невского. Как и они, Дмитрий начал княжить малолетним отроком 6 лет от роду. Сын великого князя Иоанна Кроткого, внук Ивана Калиты родился в 1350 году. После неожиданной смерти отца в 1356 году стал князем, а еще через три года великим князем получив в Орде! великокняжеский ярлык, причем сразу от двух враждующих группировок татарской верхушки. Знак, думается, далеко не случайный. Понятно, что правил мальчик-князь под крыло боярской думы, но руководил то думой, а значит и всей Русью великий святитель митрополит Алексий. Большой друг умершего князя Иоанна, он заменил Дмитрию отца на долгое время, Святой благоверный великий князь Дмитрий Донской в отличие от своего прадеда Александра Невского в среде историков и художников не пользовался таким непререкаемым авторитетом, как его предок. Признавая судьбоносность для русского государства Куликовской битвы, довольно значительное число исследователей событий 14 века явно принижают одного из главных, мирового масштаба, деятелей того времени, его политический, военный талант, личностные черты характера. Грешили этим и известные дореволюционные историки. Так, историк Н. И. Костомаров пишет: «Личность великого князя Дмитрия Донского представляется по источникам неясною. (Сие весьма странно – С. К. ) Мы видим, что в его отрочестве, когда он никак не мог действовать самостоятельно, бояре вели дела точно в таком же духе, в каком бы их вел и совершеннолетний князь. Летописи, уже описывая его кончину, говорят, что он во всем советовался с боярами и слушался их, что бояре были у него как князья; так же он завещал поступать и своим детям. От этого невозможно отделить: что из его действий принадлежит собственно ему и что его боярам; по некоторым чертам можно даже допустить, что он был человек мало и потому руководимый другими; и этим можно отчасти объяснить те противоречия в его жизни, которые бросаются в глаза: то смешение отваги с нерешительностью, храбрости с трусостью, ума с бестактностью, прямодушия с коварством, что выражается во сей его истории сам Дмитрий не был князем мудростью правления облегчить тяжелую судьбу народа; действовал ли он от себя или по внушениям бояр своих – в его действиях виден ряд промахов. Следуя задаче подчинить Москве русские земли, он не только не умел достигать своих целей, но даже упускал из своих рук то, что ему доставляли сами обстоятельства…» . Грешили и ангажированные советские историки-безбожники.
Святой благоверный великий князь Дмитрий Донской в отличие от своего прадеда Александра Невского в среде историков и художников не пользовался таким непререкаемым авторитетом, как его предок. Признавая судьбоносность для русского государства Куликовской битвы, довольно значительное число исследователей событий 14 века явно принижают одного из главных, мирового масштаба, деятелей того времени, его политический, военный талант, личностные черты характера. Грешили этим и известные дореволюционные историки. Так, историк Н. И. Костомаров пишет: «Личность великого князя Дмитрия Донского представляется по источникам неясною. (Сие весьма странно – С. К. ) Мы видим, что в его отрочестве, когда он никак не мог действовать самостоятельно, бояре вели дела точно в таком же духе, в каком бы их вел и совершеннолетний князь. Летописи, уже описывая его кончину, говорят, что он во всем советовался с боярами и слушался их, что бояре были у него как князья; так же он завещал поступать и своим детям. От этого невозможно отделить: что из его действий принадлежит собственно ему и что его боярам; по некоторым чертам можно даже допустить, что он был человек мало и потому руководимый другими; и этим можно отчасти объяснить те противоречия в его жизни, которые бросаются в глаза: то смешение отваги с нерешительностью, храбрости с трусостью, ума с бестактностью, прямодушия с коварством, что выражается во сей его истории сам Дмитрий не был князем мудростью правления облегчить тяжелую судьбу народа; действовал ли он от себя или по внушениям бояр своих – в его действиях виден ряд промахов. Следуя задаче подчинить Москве русские земли, он не только не умел достигать своих целей, но даже упускал из своих рук то, что ему доставляли сами обстоятельства…» . Грешили и ангажированные советские историки-безбожники.